Сайт, где живут эскизы и рисунки татуировок, обычные и анимированные аватары и смайлики... их всех можно скачать.

коллекция татуировок и аватар...

Барановский В.А.: Искусство татуировки стр.8

Барановский В.А.: Искусство татуировки стр.8

Иногда «беглые» и «выброшенные на берег» жили на островах на протяжении многих лет, прежде чем им выпадало счастье встретить корабли, приплывшие из Европы. И если за их плечами не было серьезных преступлений, как, например, у зачинщика бунта на английском фрегате «Баунти» в 1789 году Ф.Кристиана, они нанимались на корабли в качестве переводчиков, штурманов или просто знатоков местных обычаев. Доводилось им сопровождать и весьма продолжительные научные экспедиции, во всех случаях приплывшие могли получить от них ценную информацию.
Широко известна судьба «выброшенных на берег» француза Жана Батиста Кабри и англичанина Эдварда Робертса, на которых после прибытия на остров Нуку-Хива в 1804 году наткнулась российская экспедиция под руководством Крузенштерна (1770-1846 г.г), который в 1803-1806 годах совершал плавание вокруг света. Услугами Робертса, которого поначалу признали более сообразительным, пользовался сам Крузенштерн, в то время как Кабри, лучше знавший маркизский диалект, работал с высшим российским офицером Г.Х. фон Лангсдорфом.
Француз и англичанин находились между собой не в лучших отношениях, взаимно обвиняя друг друга в разговорах с русскими. Крузенштерн предпринял несколько попыток сгладить конфликт, но успеха не имел. В то же время соперничество между Робертсом и Кабри на ниве завоевания расположения русского экипажа перебросилось даже на участников экспедиции, которые в результате не могли решить, кому из них доверять больше. Единственной общей чертой, которой обладали враждебно настроенные друг к другу «выброшенные на берег», была обширная татуировка, сильно поразившая участников российской экспедиции, и прежде всего Лангсдорфа, который сделал портрет Кабри, не обойдя при этом вниманием и украшавшие его искусно выполненные татуировки.
Hесколько слов о «предистории» англичанина и француза. Робертс появился в Южных морях в 1792 году, плавая на корабле «Джон Баттерворд», который во время возвращения в Англию захватил с собой Тимотити. Стечение различных обстоятельств, как туманно выразился Роберт, сделало его обитателем острова Тахуата, входящего в Маркизский архипелаг. Годом позже вместе со своим приятелем на пироге-катамаране он перебирается на остров Нуку-Хива. После прибытия на этот остров через некоторое время Робертсу удалось добиться расположения местного вождя и быть принятым в число его личных охранников. По невыясненным причинам Робертс вместе со своей местной супругой покинул остров Нуку-Хива на борту британского торгового корабля, направлявшегося в Порт-Джексон. Это было где-то в 1805-1806 годах. В последующие годы своего пребывания в Полинезии Робертс занимался различными делами, в 1808 году в качестве штурмана доплыл до Новой Зеландии, а в 1811 году судьба забросила его в Калькутту. Тогда же Робертс исчез из поля зрения, не оставив следов, и никто не знает, удалось ли ему возвратиться в Европу.
Кабри, которого также называли Кабрисом или Кабритом, соперник Робертса, родился в 1779 году в Бордо. В 14 лет прибился к пиратскому кораблю. Попав в английский плен, поначалу работал в порту Портсмута, после чего стал матросом на английском китобойном судне, получившем задание исследовать возможные районы ловли китов в Тихом океане. Этот корабль покинул Портсмут в 1795 году и после многомесячного плавания затонул у берегов острова Тахуата. Благодаря тому, что Кабри обладал редким для моряков того времени умением держаться на воде, он уцелел после катастрофы. Ему улыбнулось счастье и тогда, когда он столкнулся с миролюбиво настроенными туземцами, принявшими его в свое общество. За короткое время он добился полного расположения местных жителей, согласился на татуировку и женился на дочери одного из вождей племени.
В результате длительного проживания на острове Кабри настолько утратил навыки жить цивилизованно, что его с трудом можно было отличить по поведению от туземцев. По описанию Лангсдорфа, «все тело Кабри, не исключая и лица, было покрыто татуировкой. Я удивлялся, глядя, как ловко он передвигается в воде. Он плавал столь же хорошо, как и островитяне... Кабри до такой степени потерял навыки пользоваться родным языком, что поздоровался со мной, совершив при этом грамматические ошибки... Он производил впечатление сильно одичавшего человека».
Hеизвестно, был ли Кабри тайно похищен по приказу Крузенштерна или же по собственному желанию покинул остров, но 18 мая 1804 года на острове его не стало.
Познакомимся с рассказом самого Кабри: «На пятнадцатый день своего пребывания у берегов острова Крузенштерн пригласил меня на обед. Я отправился на борт судна один, как это было и в предыдущие дни. Во время обеда в мой бокал постоянно подливали алкоголь, в результате чего я сильно опьянел. Я заснул и, воспользовавшись этим, адмирал смог оторвать меня от моей новой родины, от моей жены и моих детей». Между тем в отчете о ходе экспедиции адмирал излагает следующую версию случившегося: «Отвратительная погода заставила меня как можно скорее отплыть от побережья. Я был вынужден взять с собой и француза. Кабри, который прибыл на борт судна очень поздно и не показывался на глаза, выглядел скорее довольным, нежели огорченным случившимся».
На российском судне Кабри доплыл до побережья Камчатки, откуда в 1805 году сумел добраться до Петербурга, где своим внешним видом произвел сенсацию и был представлен царю Александру I. Кабри прекрасно разбирался в навигации и его пригласили преподавать в Морскую школу в Кронштадте.
Кабри жил в России вплоть до окончания наполеоновских войн. В 1817 году он возвратился во Францию, где узнал о том, что король Франции Людовик XVIII и король Пруссии Фридрих Вильгельм III желают с ним познакомиться лично. Вскоре состоялось представление Кабри обоим монархам. Людовику XVIII он был представлен как «Джозеф Кабрис, родом из Бордо, вице-король и великий судья островов де Мендока». Поскольку назначенная Кабри во Франции компенсация оказалась слишком незначительной, чтобы покрыть расходы, связанные с возвращением на Маркизы, он решил публично демонстрировать свое вытатуированное тело в надежде, что сумеет таким образом собрать необходимую для оплаты путешествия сумму. Поначалу он показывал татуировку в небольшом театрике в Бордо, но быстро убедился, что эти сеансы не приносят ожидаемых доходов. Тогда Кабри начал выступать на ярмарках в небольших городках. Один швейцарский журналист, который наблюдал за Кабри во время одного из таких показов в Женеве, описал его следующим образом: «Татуировка покрывает его тело полностью, включая размещенные на груди знаки собственного достоинства. Он носит большую шляпу с перьями. Ему 40 лет, он хорошо говорит по-французски и на диалекте Нуку-Хива. Он высок ростом, хорошо сложен, внешне очень привлекательный». Во время этих скитаний по стране он попал в Валансьен, где умер в сентябре 1822 года. Hо и тут его подстерегала не лучшая участь. Музей в городе Дуэ, куда пришло известие о смерти Кабри, начал активные действия с целью заполучить его останки, чтобы, соответствующим образом препарировав и законсервировав, выставить их на обозрение. Прах Кабри спас ксендз из Валансьена, который распорядился похоронить Кабри в одном гробу вместе с умершим в тот же день человеком.
В 1835 году на остров Нуку-Хива высадился французский барон Шарль де Тьерри, пожелавший стать сувереном местных вождей. Переводчиком и проводником стал для заморских гостей живший там с 1829 года англичанин Моррисон, который не отличался от островитян ни одеждой, ни татуировкой. У Моррисона, пишет очевидец, все тело было покрыто татуировкой настолько густо, особенно на спине и груди, что на расстоянии он выглядел как негр. Моррисон легко завоевал расположение обитателей Нуку-Хива и даже добился статуса одного из вождей.
Hадо полагать, что на островах, рассеянных на пространствах Южных морей, в период европейской экспансии в данной части света проживало большое количество как «беглых» и «выброшенных на берег». Большинству из них счастье не улыбнулось в том смысле, что их имена не остались в истории, как, скажем, имена Робертса, Кабри. Xотя понятия «счастья» и «несчастья» в их сложных и запутанных судьбах относительны: прибытие корабля из Европы для кого-то из них могло обещать, например, виселицу за совершенные преступления. И тем не менее, кому-то не повезло: на острова, где они обитали, не добрался ни один европейский корабль. Если корабль добирался до острова, встрече могли помешать и туземцы. Во всяком случае возвращение в Европу «беглых» и «выброшенных на берег» не было зафиксировано ни в одном из документов. Первый документ, сообщающий о прибытии на остров Нуку-Хива корабля из Европы, датирован 1825 годом. В то же время записки английского миссионера Эллиса, проживавшего в начале XIX века на Гавайях, свидетельствуют, что в 1823 году на этом острове проживали 7 человек с белой кожей.
В ЧЕМ СЕКРЕТ ТАТУИРОВКИ ОСТРОВИТЯH?
Уточним вопрос, вынесенный в заголовок главы: почему все-таки татуировка островитян сыграла такую значительную роль в развитии татуировки в мире? Таитянская татуировка не была первой познанной экзотической разновидностью украшения тела, с которой познакомились европейцы. Причиной того, что именно татуировка жителей Таити, а несколько позлее и иных полинезийских островов, сыграла такую существенную роль в оживлении татуировки на Старом континенте, было, несомненно, то, что вокруг этого острова и вокруг всех других островов Южных морей со временем образовался ореол романтической легенды.
Рискованные путешествия первооткрывателей XVIII века Уоллиса (1767 г.), Бугенвилля (1768 г.), Кука (1769 г.), которые добирались до Таити и оставили (Бугенвилль и Кук) подробные описания хода руководимых ими экспедиций, стали животрепещущей темой, которая постепенно проникала в литературу многих европейских стран. Вот что писал по этому поводу один из исследователей: «Весь мир внезапно начал говорить о вожделенных идиллических островах, лежащих посреди вечно голубого океана, об их милых, увенчанных цветами женщинах и высоких, атлетически сложенных мужчинах, которые за охотой и ловлей рыбы проводили по-детски беззаботную, счастливую жизнь». А Бугенвилль в 1768 году во время акта торжественного присоединения Таити к французской короне назвал этот остров Новой Цитерой, делая тем самым намек на ионический остров, у побережья которого вышла из морской пены на землю Афродита. Французы восприняли открытие Таити по-философски в отличие от трезвых англичан, для которых Таити был всего лишь одним из тропических островов, которых так много в Тихом океане. Знакомство европейцев с жителями далекого
Таити проходило под «патронажем» идей Ж.Ж. Руссо о врожденной доброте первобытного человека. Весть о земном рае, который существовал и вследствие первородного греха был навсегда потерян для цивилизованного мира, была превращена мыслителями Просвещения в критику абсолютизма в Европе. Открытие Таити, если и не заслужило права называться самым важным географическим открытием столетия, было великим открытием для европейцев с точки зрения культуры. Учитывая сказанное, не приходится удивляться, что татуировка как часть культуры жителей Южных морей становится столь влиятельной в Европе?
Полинезийская татуировка имеет ряд местных разновидностей, отличающихся оригинальными стилистическими чертами. Их названия на основе географической принадлежности привели к определению таких разновидностей татуировки, как гавайская, маориская, маркизская, самоанская, таитянская и др. Каждая их них характеризовалась большим богатством и разнообразием мотивов и композиций – геометрических, линейных, растительных, антропоморфических, зооморфических и т.п. Они выполнялись в сложных сочетаниях и являлись частями больших по размеру композиций, не случайно расположенных на всех частях тела, иногда покрывая его сплошь с головы до ступней.
С другой стороны, нельзя провести четкие границы в полинезийской татуировке между функциями декоративной, символической и экспрессивной частей. Точнее: крайне трудно уловить момент, когда тот или иной мотив либо орнамент перестает украшать, а начинает нечто обозначать. И хотя заморские пришельцы переняли технику татуировки у островитян, они были не в состоянии перенести на соответствующем уровне осмысленные и понятные с точки зрения местных жителей сложные композиции полинезийской татуировки в татуировку европейскую. Функции и общественная значимость первой были непонятны тогдашним европейцам, а сам художественный принцип и манера исполнения иногда были совершенно чужими для непосвященных.
Даже скопировать татуировки карандашом было непросто. «Узоры татуировки жителей Нуку-Хива доставили бы хлопот даже хорошему рисовальщику, если бы он пожелал точно их воссоздать», – писал Лангсдорф. Другой знаток заметил, что европейские рисовальщики, воссоздающие по подобию маркизской татуировки сложные композиции, состоящие из кругообразных мотивов, упрощали их и придавали им формы, близкие солнцу и спиралям. Другими словами, чужие по культурному происхождению образцы с целью сделать их более понятными простодушно подменялись плодами собственного воображения.
Hа практике подобное восприятие загадочной татуировки приводило к тому, что какой-нибудь из стилизованных мотивов полинезийской татуировки был ошибочно интерпретирован заморскими пришельцами, скажем, как пальма, а позже добросовестно копировался всеми остальными европейскими татуировщиками и со временем, благодаря огромной популярности, превращался в Европе в мотив, символизирующий Южные моря. Учитывая возможность такой ошибки в интерпретации полинезийского узора, не следует забывать о той существенной роли, которую кокосовая пальма играет в хозяйстве и мифологии обитателей Полинезии, где ее всегда воспринимали как «дерево жизни». Кроме того, кокосовая пальма -это еще и один из наиболее характерных элементов пейзажа этой части света. Все эти культурологические и визуальные черты и обязаны были сделать пальму важным мотивом полинезийской татуировки.
Иначе воспринимали пальму европейцы. Им образ пальмового дерева был известен по текстам и иллюстрациям библейской тематики. Англичанина, француза или немца, для которых пальмовое дерево стало наиболее любимым мотивом татуировки, совершенно не интересовал тот факт, что библейское пальмовое дерево вовсе не является кокосовой или финиковой пальмой. Не случайно рисунок на коже с мотивом пальмового дерева был дополнен европейскими татуировщиками мотивом обнаженной Евы (Адам был носителем этой татуировки) и змеи, что, правда, не наблюдалось на Таити, но без чего не могла обойтись сцена из Райского сада в сознании цивилизованного человека. Змей как воплощение «обмана» открывает новую серию мотивов, символизирующих такие недостатки человеческой натуры, как вероломность, неверность и женскую хитрость. Фигура обнаженной Евы, обвитая змеем, со временем превратилась в выступающую на цирковой арене укротительницу диких бестий, а она, в свою очередь, – в укротительницу львов. Из таких мотивов, как пальма, змей, лев и человеческая фигура можно скомпоновать и сцену типа индейской охоты на львов. Таким образом, комбинационные возможности в области создания в татуировке новых мотивов и сочетаний посредством дополнения или замены ранее существовавших элементов на новые, совершенно не зависимые от уже существующих, поистине неограниченные.
Татуировка, таким образом, развивалась, приспосабливаясь к требованиям и вкусам публики, и находилась под влиянием идиллических настроений. Hезаметно возникала уверенность в тождественности райских кущ и пространства Южных морей. Миф о Южных морях как райской стране черпал свои жизненность и динамику прежде всего в фантазиях и извечной тоске. Сделать татуировку означало то же самое, что приобрести акцию этого рая на нашей планете и утвердить свою мечту о нем. А чтобы обрести этот рай, совсем не обязательно было отправляться в далекое путешествие к Южным морям. Достаточно было заказать на месте какой-нибудь экзотический мотив, здесь уже не играло существенной роли, был ли он точным воспроизведением полинезийского мотива или нет – значение имела атрибутика (пальма и пр.). В Европе начала XIX века каждая татуировка воспринималась не как европейское, а как таитянское явление. Татуированные прославляли своими разноцветными рисунками новую жизнь, которую они утратили или придумали для самих себя, прославляли обещанный им на земле рай.
Вот мы и подошли к ответу на поставленный вопрос. Он коренится в запросах общественного сознания. Миф о Южных морях перестанет существовать только тогда, когда исчезнет та общность, для которой он является истиной. А о том, что это вряд ли возможно, говорит постоянный спрос на книги Р.Л.Стивенсона, Д.Лондона или Т.Хейердала, толпы заморских туристов на Гавайях и Таити, привлеченных эффектно изданными проспектами, рекламирующими экзотику этих уже пораженных цивилизацией «жемчужин» Океании, либо стойкий интерес к татуировке, сюжет которой не обходится без пальмового дерева и обнаженной Евы. В своей сущности человек не меняется.
ИЗ ИСТОРИИ ПОЛИHЕЗИЙСКОЙ ТАТУИРОВКИ
Происхождение полинезийской татуировки прослеживается, начиная с древней, датированной 3-2-м тысячелетиями до нашей эры, археологической культуры Лапита, самая древняя стоянка которой находится на острове Санта-Крус в архипелаге Соломоновых островов, в Меланезии.
Культуру Лапита определяют изделия из керамики, имеющие своеобразную форму и оригинальный стиль украшения, характеризующийся орнаментом из кривых и прямых линий, в котором можно обнаружить ряд мотивов, проявившихся позже в полинезийской татуировке: геометрические фигуры, спирали, стилизованные маски и шевроны. Создатели культуры Лапита, которые, возможно, были предками полинезийцев, используя свои знания навигации, успешно расселялись на все большем пространстве, добравшись около 1300 года до нашей эры до Тонго, около 1000 года до нашей эры – до Самоа, чтобы мигрировать далее в восточном направлении – в район сегодняшней Французской Полинезии и на другие разбросанные по Тихому океану острова.
Эти выводы могут подтвердить датированные приблизительно 2000 годом до нашей эры резцы, которые, предположительно, использовались для нанесения татуировки. Они были найдены на стоянках австронезийской ориентации, которые своими корнями уходят в неолит Юго-Восточной Азии, охватывающий 3-2-е тысячелетия до нашей эры. Все это дает основания предполагать, что татуировка в Полинезии столь же стара, как и сама ее культура. В прошлом она встречалась практически на всех разбросанных по огромной акватории Тихого океана островах, причем образцы полинезийской татуировки характеризовала значительная разнородность.
Когда полинезийцы научились наносить на тело «вечные» рисунки? Могли делать татуировку представители архаичной культуры, называемой периодом Ловцов Моа? (Как считают археологи, они были самыми древними обитателями Новой Зеландии и жили на рубеже XI-XII веков нашей эры, прибыв из района Центральной Полинезии.) Или же вместе с мореплавателями, которые около 1350 года совершили экспансию на этот изолированный от всех остальных архипелагов Океании остров, прибыли считавшиеся жрецами люди, знакомые с техникой различных ремесел, начиная со строительства и кончая татуировкой? Их называли тохунга. Ответы на эти вопросы по-прежнему не выходят за границы гипотез. Между тем современные маори выводят своих знаменитых предков из XIV века, ибо, согласно местным преданиям, каждая лодка, прибывшая к берегам Новой Зеландии, знаменовала собой начало одного из самых известных местных родов.
Первым европейцем, который добрался и столкнулся с маори, был знаток морских путей от Индии до Японии голландский мореход и первооткрыватель Абель Янсзун Тасман (1603-1659 г.г.). По распоряжению голландского губернатора Тасман отплыл с Явы в путешествие по Индийскому океану. На обратном пути он добрался до западного побережья Новой Зеландии и столкнулся с воинственно настроенными маори. В отчете об этом путешествии Тасман не изложил никаких наблюдений, касающихся татуировки маори. Это сделали Бэнкс и Паркинсон в 1769 году, участвуя в первой знаменитой экспедиции вокруг света (1768-1771 г.г.) под предводительством Кука, которая вновь открыла Новую Зеландию. Бэнкс оставил подробные описания мотивов, орудий, красителей и техники выполнения татуировки маори, размышляя при этом над мотивациями, подталкивающими коренных обитателей острова на совершение такой болезненной операции. Сам Бэнкс воспринимал татуировку как суеверие.
Он зафиксировал и местное название татуировки, а также отметил, что моко среди жителей побережья было неоднородным, а спирали на лице настолько распространенными, что это позволило выдвинуть гипотезу о том, что они являлись характерным образцом в данной популяции. По мнению Бэнкса, женщины с удовольствием позволяли окрашивать себе губы в черный цвет и, кроме того, фиксировали одну черную точку на другом месте тела, мужчины же каждый год увеличивали свои коллекции телесных знаков, более пожилые туземцы были покрыты ими почти полностью.
Паркинсон в свою очередь обессмертил татуированных маори, опубликовав в Лондоне в 1773 году цикл портретов островитян, украшенных, как говорили туземцы Новой Зеландии, «моко» или «амока».
Ссылаясь на отсутствие упоминаний о татуировке маори в отчете Тасмана, некоторые склонны были допускать, что тогдашние обитатели этой окраины в XVII веке еще не были знакомы с данным обычаем. Hо тщательный стилистический анализ портретов татуированных маори, выполненных Паркинсоном, а также мотивов, на сохранившихся и специально законсервированных головах маори с 19 века, позволили утверждать, что в XVIII веке татуировка моко была вполне сложившимся искусством и переживала период расцвета. (Портреты Паркинсона находятся в собрании музея в Лондоне и Xудожественной галерее в Окленде на Новой Зеландии, законсервированные головы маори находятся в различных частных и музейных коллекциях во всем мире.)
Рубеж XVIII-XIV веков был назван периодом классической культуры маори и представлял собой фазу ее наивысшего развития, в чем немалая заслуга и создателей изысканной татуировки, называемой моко.
Полинезийская татуировка была не только формой украшения тела. Она восходила к глубоким и значимым для островитян традициям, а также к причинам религиозного происхождения. Лицо, грудь, спина, руки и ноги, покрытые татуировкой, информировали окружающих о позиции, ранге либо престиже, которые имел человек, о его поступках, принадлежности к определенному роду, степени посвящения в религиозную практику и т.д. Кто был посвящен в эту тайну, легко «читал» тело встреченного полинезийца. Даже первые европейцы на полинезийских островах со временем научились определять, к какому общественному классу принадлежит тот или иной человек, является ли он жрецом, рядовым представителем племени, сколько ему лет и каково его общественное положение.
Понятно, наиболее изысканными рисунками, развитыми композициями иногда на поверхности всего тела либо четко определенными мотивами на традиционных местах имели право обладать лишь немногие, избранные либо представители высокого ранга. На Маркизских островах покрывать все тело такими орнаментами имели право вожди, их сыновья и самые близкие родственники. Люди, занимавшие более низкие общественные позиции, дововльствовались более скромной татуировкой.
Желание покрыть свое тело более привлекательными рисунками, которые выделяли бы их обладателей среди окружающих, привело к тому, что татуировка на Маркизских островах зависела прежде всего от фантазии и умения татуировщика, хотя и в ней можно было заметить сочетание композиционных черт, общих для обитателей всего архипелага. Это явление характеризовалось высокой оплатой за выполнение татуировки: чем сложнее была композиция, тем дороже она стоила. Обладать разнообразными рисунками могли себе позволить лишь представители высших слоев либо более богатых родов. Hе так это происходило на Новой Зеландии и на Таити, где задача татуировщика заключалась в том, чтобы точно воспроизвести рисунки. Это, конечно, соблюдалось не всегда, существовала возможность достаточно свободно интерпретировать композицию -каноны маориского и таитянского стилей это допускали.
Hа Новой Зеландии особое значение придавалось татуировке лица, которая называлась моко. Hовозеландский исследователь Д. Коуэн представлял маори как «выдающихся скульпторов лица во всей истории человечества». Моко, по его мнению, было достойно внимания потому, что выполнялось при помощи специальных небольших долот, которые оставляли на лице резаные раны, а не посредством применения техники накалывания, к которой маори прибегали при татуировании иных частей тела.
В способе выполнения моко, которое, кроме жителей Маркизских островов, не было известно ни одному из полинезийских народов, можно найти аналогии с техникой резьбы по дереву и резьбы вообще, популярной среди маори. Но если пойти еще дальше, то можно провести параллели между данным типом татуировки и другими явлениями традиционной культуры маори: знаками, воплощенными на ягодицах и бедрах людей, чаще всего были мотивы спирали и иные изломанные линии, находившиеся в тесной связи с узорами, широко применявшимися в резьбе по дереву и в так называемой живописи на стропилах, которыми были покрыты внутренности домов для собраний прошлого века, весла для лодок, горлянки и т.д. Следует также отметить явную связь между криволинейными мотивами, проявляющимися в традиционной скульптуре маори, и наскальными живописью и гравюрами, найденными на острове Северном, являющемся частью Новой Зеландии.
Как уже упоминалось, некоторые обитатели Полинезии покрывали татуировкой иногда все тело, в то время как среди маори для подобного типа художественной деятельности были зарезервированы лишь определенные фрагменты поверхности тела, и поэтому распространенность татуировки по коже была ограничена. По отношению к мужчинам внимание татуировщика концентрировалось на лице и области от пояса до колен, у женщин же татуировались губы и подбородок. Однако эти ограничения соблюдались не всегда. Этнографы приводят факты, свидетельствующие о женщинах маори, которые обладали мужскими татуировками моко.
Английский генерал Г.Г. Робли (1840-1930), знаток культуры маори, автор книги «Моко или Татуировка маори», изданной в Лондоне в 1896 году, описал классический тип моко, который оформился на рубеже XVIII-XIX веков и был популярен среди маори во времена колонизации и маориско-английских войн. Робли выделил основные мотивы композиционных элементов моко: спиральные узоры на подбородке; серии параллельных закругленных линий от подбородка до ноздрей; две большие укрупненные спирали на щеке; спирали на носу; серии лучеобразно расходящихся искривленных линий, начинающихся от основания носа, проходящих над бровями и опускающихся в направлении ушей.
Полностью татуированный мужчина, кроме перечисленных мотивов, обладал на верхней части лба рисунком, который представлял собой комбинацию прямо– и криволинейных мотивов, а в нижней части лба – малым мотивом под названием тити. Его отличал еще один рисунок, расположенный между ухом и мотивами спирали на щеке.
Тип моко криволинейного характера обладал богатым орнаментом, состоящим главным образом из таких мотивов, как спирали, волны, ленты и меандры, создающие композиционное целое. Существенной чертой моко было симметричное расположение мотивов в противоположность сильно развитой асимметрии, наблюдающейся, например, в традиционной татуировке на лицах обитателей Гавайских островов.
На нижней части тела, прежде всего на ягодицах, у мужчин были вытатуированы большие спирали, их дополнял рисунок на бедрах. Иногда мужчины татуировали грудь и запястья, что помогало определить занимаемую в общественной иерархии позицию. Случалось, что представители обоих полов обладали сильной татуировкой, расположенной и на иных частях тела, в том числе и на его интимных частях, а также на языке.
Мы описали тип моко, состоящий из криволинейных элементов и являющийся наиболее распространенным примером выполняемой на лицах маори XIX века татуировки. Однако коренные новозеландцы когда-то выполняли моко с применением прямолинейных элементов. Этот тип моко представляет один из портретов татуированных маори острова Северного, выполненный в 1769 году Паркинсоном. Моко, которым обладал изображенный на портрете маори, состояло из серий вертикальных прямых линий, начинающихся от надлобных костей и бегущих вниз, к щекам, а также из определенного числа накладывающихся обтекаемых рисунков. Это дало возможность некоторым исследователям допустить, что обитатели острова Северного когда-то выполняли моко, в котором присутствовали исключительно горизонтально расположенные линии. Оба прямолинейных стиля в моко были более ранними в сравнении с криволинейным стилем и в момент первых контактов маори с европейцами находились в состоянии упадка. В то же время отсутствует точная информация, касающаяся границ распространения отдельных типов моко и того, каким образом они воздействовали друг на друга.
Исследователи татуировки маори обратили внимание на степень старательности татуировщика от общественного ранга человека, которому выполнялся рисунок. Наиболее сложные и технически доработанные татуировки на лице видны на маори высокого происхождения, которые во время выполнения процедуры часто были вынуждены пользоваться в отведенное для приема пищи время специальной воронкой, служащей для кормления, поскольку израненное и опухшее лицо затрудняло процесс приема пищи.
Моко было нормальным мужским атрибутом даже в том случае, если было незаконченным или неполным. Отсутствие же моко на лице лишало члена племени права и возможности выполнять различные общественные функции, закрепляло его на самой низкой ступени общественной иерархии и по существу низводило его до положения раба. Мужчина, не обладающий моко, был никем, его часто называли папа-теа, что означало «пустое лицо». Тем не менее случалось, что от этой строго соблюдаемой традиции сознательно отступали лица, занимающие высокие общественные позиции. Они вообще не имели никакой татуировки, поскольку подобная операция привела бы к нарушению табу. Такое серьезное отступление от нормы, однако, не было равнозначно нарушению существующих законов и обычаев, а также религиозных запретов, скорее наоборот – оно усиливало их.
Маори считал свое моко чем-то очень личным, выделяющим его индивидуальность. Это может проиллюстрировать тот факт, что некоторые неграмотные вожди маори прошлого века рисовали свое моко на различных документах в том месте, где ставится подпись. Один французский путешественник и исследователь в связи с этим особо подчеркнул, что представители племенной верхушки маори были весьма польщеныны, если получали возможность продемонстрировать свое татуированное тело. Их рисунки на лице всегда были различными, замечает очевидец, но рисунки, которые они носили на ягодицах, были всегда идентичными и имели форму тонких спиралевидных линий. Каждый мужчина, желавший выглядеть привлекательно и нравиться женщинам, обязан был обладать красивой татуировкой.
Пора сказать несколько слов и о татуировке женщин-островитянок. Татуировка женщин на островах Полинезии была более скромной в сравнении с татуировкой мужчин, хотя, например, на острове Рождества к татуировке чаще прибегали именно женщины, что можно считать исключительным. В то же время женщины-маори обычно татуировали губы и подбородок, что с этой точки зрения сближало их с представительницами таких народностей, как, например, эскимосы. Наличие такой татуировки могло обозначать, что женщина имеет мужа, а вот отсутствие татуировки оскорбляло окружающих. Женщины просто обязаны иметь на своих губах несколько линий, говорили женщины-маори, когда мы состаримся, наши губы сморщатся и мы станем очень некрасивыми. Некоторые женщины-маори имели также татуировку на талии и бедрах, что, однако, было не распространенным явлением.
Культ предков был одной из наиболее характерных черт полинезийских верований, как считалось, предки в мире живых выполняли весьма важную роль. Этот культ проявлялся в том числе и в том, что островитяне с целью подчеркнуть большое значение и сильную приверженность своему роду старались, чтобы усопшие сохраняли вид живого человека. На Маркизских островах череп усопшего покрывали тканью из коры, окрашенной таким образом, что она производила впечатление татуированной кожи. На острове Рождества предки были представлены в виде деревянных фигурок старых худых мужчин и женщин. Маори удавалось после отделения головы от всего тела законсервировать волосы и лицевую часть и освежить при помощи красителей нанесенное на лицо моко, чтобы придать ему большую выразительную силу. Этот обычай был распространен и среди коренного населения Новой Зеландии по отношению к убитым представителям вражеских племен.


⇐ Предыдущая страница| |Следующая страница ⇒
Новые публикации:
  • В Чехию поездом

    Путешествие поездами с каждым годом становятся все популярнее и популярнее, особенно в Чехию. Фактически каждый человек хочет посетить эту замечательную страну исторического и культурного наследия. Чехия просто манит своими великолепными возможностями и оригинальными идеями.

  • Как найти работу для студентов

    В процессе поиска работы студенты сталкиваются со многими сложностями. В первую очередь, это проблема как совместить учебу и работу.

  • Профессиональный фотограф

    Фотография стала неотъемлемой частью нашего современного мира. Сегодня абсолютно каждый из нас имеет возможность в любое время сделать снимок с помощью фототехники и сохранить этот кадр, как в напечатанном виде, так и в цифровом.

  • Светящаяся краска для бодиарта

    Светящиеся краски для бодиарта - разновидности, история возникновения, состав люминесцентных красок для тела.

  • Охота на ссылки

    При продвижении коммерческих проектов основная ставка делается именно на платные способы получения ссылок.

  • Все статьи

Цветные татуировки, аватары gif и jpeg, смайлики